Кусать руку дающего
Apr. 25th, 2019 10:01 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
marigranulaМногие конфликты между советским начальством и писателями случались из-за непонимания начальством психологии людей искусства. Начальство рассуждало так: "Мы им хорошо заплатим, а они за это нам хвалебную песню напишут".
На самом деле, те, кто вступал в такой товарообмен, по большей части просто не шли в поэты. А вот те, кто шли - мыслили по другому. Культурный код интеллигенции предписывал честность и оппозицию к властям и неприятие лицемерия и оппортунизма. Поэтому некоторые действительно начинали доказывать, что все нормально: они хоть и кормятся со стола власти, но власти замечательной, и даже не кормятся со стола, а дружески сидят с этой властью за столом. Над этим иронизирует в своей песне Окуджава:
Лежать бы гусаку в жаровне на боку,
да, видимо, немного подфартило старику: не то,
чтобы хозяин пожалел его всерьез,
а просто он гусятину на завтра перенес.
Но гусак перед строем гусиным
ходит медленным шагом гусиным,
говорит им: "Вы видите сами --
мы с хозяином стали друзьями!"
Старается гусак весь день и так и сяк,
чтоб доказать собравшимся, что друг его -- добряк.
Но племя гусака прошло через века
и знает, что жаровня не валяет дурака.
Многие же из тех, кто получил аванс, наоборот, пытались оправдаться перед собой и своим кругом за полученное агрессивной критикой властей, и получалось, что вместо благодарности кусали руку дающего. А это вызывало предсказуемую реакцию властей - "зачем брал то, если не нравится? А уж если взял, то отрабатывай, а не кусай". Так получилось у Мандельштама, который выбив квартиру в писательском доме написал
Квартира тиха как бумага —
Пустая, без всяких затей, —
И слышно, как булькает влага
По трубам внутри батарей.
Имущество в полном порядке,
Лягушкой застыл телефон,
Видавшие виды манатки
На улицу просятся вон.
А стены проклятые тонки,
И некуда больше бежать,
А я как дурак на гребенке
Обязан кому-то играть.
Наглей комсомольской ячейки
И вузовской песни наглей,
Присевших на школьной скамейке
Учить щебетать палачей.
Пайковые книги читаю,
Пеньковые речи ловлю
И грозное баюшки-баю
Колхозному баю пою.
Какой-нибудь изобразитель,
Чесатель колхозного льна,
Чернила и крови смеситель,
Достоин такого рожна.
Какой-нибудь честный предатель,
Проваренный в чистках, как соль,
Жены и детей содержатель.
Такую ухлопает моль.
И столько мучительной злости
Таит в себе каждый намек,
Как будто вколачивал гвозди
Некрасова здесь молоток.
Давай же с тобой, как на плахе,
За семьдесят лет начинать,
Тебе, старику и неряхе,
Пора сапогами стучать.
И вместо ключа Иппокрены
Давнишнего страха струя
Ворвется в халтурные стены
Московского злого жилья.
Им хотелось конечно и квартиры, и телефона в доме... но при этом и чистеньким остаться. Другое дело, что и рыбку съесть и все остальное мало у кого получалось....
Более эффективным способо добится от людей искуства желаемого было не наградить, а напугать. Вот напуганный певец имел перед собой и своим кругом оправдание, и пел что надо. Вот напугали Ахматову в 1948 году, и уже в следующем году она пишет
И Вождь орлиными очами
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно залита лучами
Преображенная земля.
И с самой середины века,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.
Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады.
Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, -
Вот отчего так тверд и молод
Москвы необоримый дух.
И благодарного народа
Вождь слышит голос:
«Мы пришли
Сказать, - где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
На самом деле, те, кто вступал в такой товарообмен, по большей части просто не шли в поэты. А вот те, кто шли - мыслили по другому. Культурный код интеллигенции предписывал честность и оппозицию к властям и неприятие лицемерия и оппортунизма. Поэтому некоторые действительно начинали доказывать, что все нормально: они хоть и кормятся со стола власти, но власти замечательной, и даже не кормятся со стола, а дружески сидят с этой властью за столом. Над этим иронизирует в своей песне Окуджава:
Лежать бы гусаку в жаровне на боку,
да, видимо, немного подфартило старику: не то,
чтобы хозяин пожалел его всерьез,
а просто он гусятину на завтра перенес.
Но гусак перед строем гусиным
ходит медленным шагом гусиным,
говорит им: "Вы видите сами --
мы с хозяином стали друзьями!"
Старается гусак весь день и так и сяк,
чтоб доказать собравшимся, что друг его -- добряк.
Но племя гусака прошло через века
и знает, что жаровня не валяет дурака.
Многие же из тех, кто получил аванс, наоборот, пытались оправдаться перед собой и своим кругом за полученное агрессивной критикой властей, и получалось, что вместо благодарности кусали руку дающего. А это вызывало предсказуемую реакцию властей - "зачем брал то, если не нравится? А уж если взял, то отрабатывай, а не кусай". Так получилось у Мандельштама, который выбив квартиру в писательском доме написал
Квартира тиха как бумага —
Пустая, без всяких затей, —
И слышно, как булькает влага
По трубам внутри батарей.
Имущество в полном порядке,
Лягушкой застыл телефон,
Видавшие виды манатки
На улицу просятся вон.
А стены проклятые тонки,
И некуда больше бежать,
А я как дурак на гребенке
Обязан кому-то играть.
Наглей комсомольской ячейки
И вузовской песни наглей,
Присевших на школьной скамейке
Учить щебетать палачей.
Пайковые книги читаю,
Пеньковые речи ловлю
И грозное баюшки-баю
Колхозному баю пою.
Какой-нибудь изобразитель,
Чесатель колхозного льна,
Чернила и крови смеситель,
Достоин такого рожна.
Какой-нибудь честный предатель,
Проваренный в чистках, как соль,
Жены и детей содержатель.
Такую ухлопает моль.
И столько мучительной злости
Таит в себе каждый намек,
Как будто вколачивал гвозди
Некрасова здесь молоток.
Давай же с тобой, как на плахе,
За семьдесят лет начинать,
Тебе, старику и неряхе,
Пора сапогами стучать.
И вместо ключа Иппокрены
Давнишнего страха струя
Ворвется в халтурные стены
Московского злого жилья.
Им хотелось конечно и квартиры, и телефона в доме... но при этом и чистеньким остаться. Другое дело, что и рыбку съесть и все остальное мало у кого получалось....
Более эффективным способо добится от людей искуства желаемого было не наградить, а напугать. Вот напуганный певец имел перед собой и своим кругом оправдание, и пел что надо. Вот напугали Ахматову в 1948 году, и уже в следующем году она пишет
И Вождь орлиными очами
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно залита лучами
Преображенная земля.
И с самой середины века,
Которому он имя дал,
Он видит сердце человека,
Что стало светлым, как кристалл.
Своих трудов, своих деяний
Он видит спелые плоды,
Громады величавых зданий,
Мосты, заводы и сады.
Свой дух вдохнул он в этот город,
Он отвратил от нас беду, -
Вот отчего так тверд и молод
Москвы необоримый дух.
И благодарного народа
Вождь слышит голос:
«Мы пришли
Сказать, - где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
