И ты пойми, как мы страдали, и нас прости

[marigranula]

Писал я очередной пост, и вдруг вспомнил стихотворение, очень к месту мне кажется:
Не пойму я — слышится мне, что ли! —
полное смятения и боли:
«Граждане, послушайте меня!..»

Палуба сгибается и стонет.
Под гармошку палуба чарльстонит,
а на баке, тоненько моля,
пробует пробиться одичало
песенки свербящее начало:
«Граждане, послушайте меня...»

Там сидит солдат на бочкотаре.
Прислонился чубом он к гитаре,
пальцами растерянно мудря.
Он гитару и себя изводит,
а из губ мучительно исходит:
«Граждане, послушайте меня...»

Граждане не хочут его слушать.
Гражданам бы выпить, да откушать,

и сплясать, а прочее — мура!
Впрочем, нет, еще поспать им важно...
Что он им заладил неотвязно:
«Граждане, послушайте меня!..»

Кто-то помидор со смаком солит,
кто-то карты сальные мусолит,
кто-то сапогами пол мозолит,
кто-то у гармошки рвет меха,
но ведь сколько раз в любом кричало
и шептало это же начало:
«Граждане, послушайте меня...»

Кто-то их порой не слушал тоже.
Распирая ребра и корежа,
высказаться суть их не могла.
Вряд ли что с недоброю душою,
но не слышат граждане чужое:
«Граждане, послушайте меня...»

Эх, солдат на фоне бочкотары,
я такой же, только без гитары...
Через реки, горы и моря
и бреду, и руки простираю,
и, уже охрипший, повторяю:
«Граждане, послушайте меня...»

Страшно, если слушать не желают.
Страшно, если слушать начинают.
Вдруг вся песня в целом-то мелка!
Вдруг в ней все ничтожно будет, кроме
этого мучительного, с кровью:
«Граждане, послушайте меня...»!!